Фреска, её техника и применение
Несколько друзей посоветовало мне написать практический учебник о технике фрески и изложить в нем результаты моих работ и исследований; этот учебник мог бы принести пользу каждому художнику или ремесленнику, желающему научиться ремеслу фрескиста.
Не будучи писателем, я долго колебался, но перед лицом Энтузиазма, проявленного молодыми людьми, которых я обучал этому ремеслу, и имея в виду то, с каким интересом сейчас встречают этот вид украшения стен, я попытаюсь резюмировать все, чему меня научили двадцать лет последовательных изысканий и работ, выполненных фрескою по влажной штукатурке.
Я прибавляю к слову «фреска» слова «влажная штукатурка», чтобы избежать того смешения понятий, в силу которого в прошлом столетии и еще доныне часто называли фреской разные виды живописи темперой, маслом и воском по гипсу и по наклеенному холсту.
Было бы очень интересно написать историю фрески. Чтобы быть точной, эта история должна была бы коснуться фресок древности и, в особенности, описать чудесное развитие стенной живописи во Франции, вплоть до XIII столетия. Труд этот возымел бы тем большее значение, если бы он при этом классифицировал различные способы живописи и диференцировал бы их точной терминологией названий, удержав за фреской подлинный ее характер настенной декоративной росписи, выполненной по грунту влажной штукатурки.
Фреска зовет к простоте, даже обязывает к ней, и обязательство это есть элемент красоты. Изучая старых мастеров, из коих многие одновременно пользовались и фреской и живописью маслом, констатируешь, что, когда они пользовались фреской, они были проще и более велики. Не подумайте, что я затеваю здесь тяжбу с живописью маслом... Я хочу лишь вернуть фреске то место, которое она занимала и которое в отношении украшения стены ей надо вернуть, даже в условиях влажного климата.
Употребляя материалы, необходимые для хорошего выполнения фрески, я приобрел полную уверенность и берусь утверждать, что они прекрасно выдерживают непогоду. Более того, изучая эволюцию этого искусства, когда-то предпочтительно выбиравшегося для украшения наших памятников, я пришел к убеждению, что нет способа более прочного и долговечного, чем прекрасный и благородный способ фрески. Я глубочайшим образом уверен, что художники, которые непредубежденно пожелают его испробовать или хоть несколько изучить, признают, как и я, что никакой другой способ стенной живописи не может соперничать с фреской я не обладает в той степени, как она, чудесным очарованием, придающим ей вид особого, неподражаемого материала. Доказательством ее совершенной прочности является большое количество старых церквей, расписанных фресковым способом, которые мы еще сегодня можем видеть на юге и в центре Франции — в Бургони, Бретани и Нормандии (говорю лишь о тех, которые мне известны).
Большое число этих фресок XII и XIII веков было уничтожено, много существует еще до сих пор, и большая часть их покрыта слоем штукатурки, мелом или известковой побелкой.
Предо мною лежит очень интересный доклад, сделанный в 1893 году в Школе изящных икусств архитектором г-ном Ла-филлэ. Он выражает абсолютную уверенность в устойчивости фрески и подтверждает это свое убеждение доказательными примерами: ими являются фрески церкви Сен-Савен (Вена) XII века, хоры церкви Сен-Жак ле Герэ (Луага и Шера), де Понсэ (Сарт), де Рокамадур, наружные фрески часовни Сен-Мишель XII и XIII веков, прекрасно сохранившиеся; росписи часовни Сент-Катрин в Монморильон (Вена) XIII века; фрески башни Ферранд в Борм (Воклюз) XIII века, фрески часовни в Пти-Кёвильи возле Руана и Сен-Мартин Бошервиль. Из этих фресок те, которые я мог обследовать, подтвердили мое убеждение, что их авторы пользовались единственно только теми материалами, которые у них были под рукою, разумеется, подвергая его самому тщательному отбору.
Благодаря усердию и страсти художников и ученых, каждый год открывают новые фрески. После кропотливой чистки эти росписи снова обретают свое очарование, свежий и ясный колорит, хотя, разумеется, в несколько ослабленном виде.
Начиная с XIV века, фреска как будто исчезла во Франции, По крайней мере, ее стали употреблять все меньше и меньше. Наоборот, в Италии это была как раз эпоха великолепных достижений Джотто и его учеников, великого Мазаччо, Фра Ан-желико, Гирландайо, Гоццоли— вплоть до Микельанджело. И если в это время у нас (т. е. во Франции) еще писали иногда фресковым способом, то для этого приходилось обращаться к итальянским фрескистам (фрески в Авиньоне и др.). Какое же странное стечение обстоятельств привело к тому, что это ремесло, по существу столь свойственное стене, столь восхитительно практичное, было отныне заброшено и утеряно? Виоле ле Дюк приписывает это появлению витражей, с их сверкающими красками несравненного богатства.
Другой причиной этого прогрессирующего исчезновения фрески бесспорно должно быть признано полное изменение архитектуры, которая в XIV и в особенности XV веках с каждым днем уменьшает большие поверхности стен, на которых прежде спокойно и планомерно развертывались фресковые декоративные росписи. Элегантные колонны, взнесенные арки в значительной мере сокращают все плоские поверхности и удаляют фреску в боковые часовни. Но я убежден также, что вытеснению фрески способствовали также ретуши ее темперой; сперва, как бы не вредя фреске, они, увеличиваясь, приводят к тому, что лишают ее столь присущего ей настенного характера и ее высокой значимости.
Старые мастера всегда избегали этой опасности. Посмотрите на их поправки: они очень остерегались забивать штукатурку компактными массами темперы, обильно положенной по фреске. Для этих поправок они пользовались штрихами, чтобы дать вибрировать в промежутках драгоценному материалу. Но перед лицом новой архитектуры, столь пышной, столь разнообразной, украшенной сверкающими витражами, декораторы должны были уступать требованиям среды в отношении яркости красок, чтобы соперничать с блеском масляной живописи: отсюда эта перегрузка темперой, которой они покрывали свою фресковую живопись. В этой борьбе фреска была побеждена, и украшение стены утеряло в ней свой самый высокий и благородный способ выражения. И тем не менее, во все эпохи можно было бы найти, иногда, правда, через большие промежутки времени, отдельные попытки, доказывающие, что традиция фрески всегда продолжала у нас существовать. В некоторых удаленных провинциях, как, например, в примитивных деревушках Бретани, иногда встречаешь рабочих, расписывающих фресковым способом по извести или даже по цементу стены своих жилищ, как раз более всего подверженные действию сырости.
В эпоху Реставрации возникло довольно значительное художественное движение, приведшее к многочисленным заказам министров на украшение большого количества церквей Парижа. Шассерио расписал воском одну из часовен Сен-Мерри и другую в Сен-Рош. Несколько других художников применило живопись маслом по наклеенному холсту или непосредственно по С1ене, некоторые, наконец, как Абель де Пюжоль, Веншон, и Моттец, избрали фреску для своих декоративных росписей часовни «А ла Салль» и в часовнях Сен-Морис и Сен-Мартин в Сен-Сюльпис. Но длительно исследовав эти росписи, я имею ряд оговорок относительно примененного здесь способа, находя в нем лишь очень мало тех качеств, которые свойственны фреске: в них чувствуется некоторого рода усилие к тому, чтобы достичь еще более яркого результата, чем тот, что дается маслом. За исключением некоторых кусков Моттеца, которые прекрасны и вполне «фрески», все остальные росписи, с точки зрения материала, не представляют собою того интереса, который имели бы при исполнении более простом и без перегрузок... Я полностью высказываю здесь то, что думаю, несмотря на мое глубокое уважение к тем выдающимся художникам, которые мужественно применяли это ремесло в эпоху, когда разнородные тенденции, казалось бы, должны были отдалить их от этого рода декоративной живописи.
Прежде чем перейти к дальнейшему, поговорим о последней и столь интересной декоративной росписи, которую Моттец исполнил фрескою в портике С е 11 - Ж е р м э н - л' Q к с е р р у а. Она произвела сенсацию в художественном мире. К несчастью, уже через несколько лет после своего выполнения она начала выцветать. Я часто осматривал стены и грунт этих фресок; я думаю, что Моттеца погубила штукатурка, а также, несомненно, селитра, содержавшаяся в стенах.
Против проникновения селитры есть лишь одно средство, которое, правда, часто весьма трудно применить. Оно состоит в том, чтобы параллельно заселитренной стене из черепицы или кирпича сделать тонкую перегородку, на которую должна быть нанесена фреска. Необходимо позаботиться о том, чтобы между старой стеной и новой остался промежуток по меньшей мере в 2 сантиметра, чтобы дать воздуху возможность циркулировать и оздоровлять всю стену.
Именно после этой попытки Моттеца и по ее поводу укоренилась пресловутая ходячая фраза: «фреска невозможна в нашем климате», формула, ставшая аксиомой. Эта аксиома так же ложна, как обманчива радость собственника, который построил дом в год засухи и торжествующе говорит: «постройка не получила ни капли воды». Несчастный!.. Плоха та штукатурка, которая слишком скоро сохнет под влиянием солнца и жары; превосходна, напротив, штукатурка, которая подвергается влиянию дождя или сделана во влажную погоду... Я не знаю попыток создания фрески в эпоху Второй империи: декоративные росписи Фландрена в Сен-Жермэн де Прэ и в Сен-Венсен де Поль, которые называют фресками, на самом деле написаны на воске прямо по стене. Таковы же и росписи Делакруа в Сен-Сюльпис. Судя по его корреспонденции, он как будто писал фрески в Вальмоне (департамент Нижней Сены), так как в одном из своих писем он кратко выражает свое сожаление о том, что они бледнеют, высыхая.
В 1889 году Кастаньяри, тогда директор изящных искусств, доказал свою дальновидность смелой инициативой заказа двух значительных декоративных росписей, которые должны были быть выполнены фреской. Это начинание явилось отправной точкой оживления вопроса в настоящее время. Он пригласил в свой кабинет Пювис де Шаванна и меня и сказал нам в основном следующее: «Все декоративные живописцы и даже вы, г. Пювис де Шаванн, делаете подражания фрескам; я не знаю, почему бы не вернуться к исконному способу». Кастаньяри дал Пювис де Шаванну заказ украсить живописью лестницу Музея живописи в Руане, а мне — лестницу в библиотеке того же города. Он прибавил: «Я хочу, чтобы эти работы были выполнены фреской, а государство возьмет на себя необходимые расходы: штукатуры приедут из Италии, песок из Тибра и необходимая известь будут доставлены. Я даю вам обоим полномочия, которые позволят вам съездить в Рим и Флоренцию, чтобы изучить приемы Этого ремесла, утерянного во Франции».
Пювис де Шаванн был готов предпринять такое путешествие, предчувствуя всю пользу, которую он мог извлечь из этого ремесла. К сожалению, я заболел, а он не хотел ехать один. Выздоровев, я спросил его: «Итак, г. Пювис, когда мы едем?» Но он получил большие заказы в Бостоне и отложил поездку на следующий год. Кастаньяри умер, а новый директор изящных искусств посоветовал нам исполнить заказы по наклеенному холсту, так как «фреска неприменима в нашем климате».
Приведенный рассказ передаст художникам то чувство сожаления, которое я всегда испытывал от того, что мне не при шлось видеть Пювис де Шаванна за работой этим прекрасным способом; он, разумеется, сумел бы извлечь из него новые прекрасные возможности, которые придали бы его мощным созданиям еще большую значительность. Никто из художников не приблизился в такой степени, как он, к манере наших стары* мастеров, столь же простой, как и волнующей.
Отдавая должное проницательности Кастаньяри, считаю нужным отметить, до какой степени считали тогда это ремесло трудным и дорого стоящим, как это думают и теперь еще немало молодых мастеров, отказывающихся от фрески из-за ее дороговизны. Разве не говорил директор, давая нам этот заказ, «о штукатурах итальянцах, о песке из Тибра, об извести той или иной страны»? Сколько бесполезных вещей, о которых древние совсем не заботились, беря материалы по возможности возле памятников, которые они украшали.
К этому же времени относятся мои первые опыты фрески. В самом начале (как, впрочем, и всегда впоследствии) мне оказал поддержку архитектор города Руана г. Тринциюс. С полным Знанием всех строительных материалов, он тотчас же возымел полное доверие к длительной устойчивости фрески, доказав эту уверенность тем, что дал мне исполнить ряд официальных работ для города Руана.
Вот уже десять лет, как Пио также изучает это ремесло. Он написал ряд фресок во Флоренции и Париже. Архитекторы начинают принимать фреску так же для внутренней, как и для наружной, росписи строений.
Г-н Праделль выражает свое восхищение и влечение к этому избранному им искусству, украшая фреской здания, которые он строил.
Г-н Лавиротт использовал фреску в Париже и Эвиане. Профессор д'Эспуи лет десять тому назад прочел доклад о фреске, нашедший известный отклик. Он и несколько других художников выполнили ряд декоративных стенных росписей.
И в самом деле, фреска отныне будет служить украшению как жилых домов, так и общественных зданий, лишь бы только принимались все необходимые меры для совершенного выполнения работ. Я в особенности боюсь недостаточно подготовленных рабочих, не относящихся к этому прекрасному ремеслу с тем должным уважением, которого оно требует.
В зависимости от крупности применяемого песка фреска делается похожей то на прочный гранит, покрытый красивым матовым слоем, то производит впечатление красивого полированного мрамора.
В особенности отличает фреску от других украшений стены то, что она не производит впечатления живописи, написанной на случайной основе и чуждой ей; напротив, она составляет со стеною единое целое, образуя сама единственный в своем роде материал, подобный матовой эмали. Это качество, которое она приобретает благодаря образованию пленочки кристаллического углекислого кальция, — процесса, который происходит в извести по мере того, как фреска твердеет, — усиливает ее сопротивляемость влияниям непогоды нашего климата.
Фреска позволяет пользоваться тонами во всей их мощи, хотя замечено, что они слегка бледнеют, высыхая. Любопытная особенность фрески заключается в том, что ее тона выигрывают в силе и цвете по мере того, как зритель от нее удаляется. Пятнадцать лет или более тому назад я делал опыт фрески на стене в моем саду: я писал с натуры мак, который рос возле. Когда он высох, я сказал себе, приблизившись однажды к стене: как побледнел мак, как отличается он от оригинала! На расстоянии 10 метров я констатировал большую интенсивность тона и формы, в 20 метрах — еще больше, и примерно в 40 метрах было невозможно отличить оба мака, которые, казалось, оба выступали из окружающей травы. Это качество пропадет, лишь только перегрузишь фреску темперным тоном.
Начав говорить об опытах в моем саду, расскажу об одном из самых старых, которому шестнадцать или восемнадцать лет. Это — спина человека, написанная на штукатурке из жирной извести довольно жидкими красками, прописанная несколько раз. Целое выделяется на красно-буром фоне. Материал приобретает вид красивого твердого камня. Живопись стареет, мало-помалу оббиваясь, но сохраняя свою силу, и совершенно ясно чувствуешь, что только падение стены могло бы разрушить или погасить этот кусок живописи. В смысле украшения жилых помещений ничто не может придать стене столь комфортабельного вида, столь живого, с таким охватывающим и проникающим очарованием, как старые настенные ковры или фреска, возможности которой еще разнообразней.
Если фреска так хорошо подходит к жилому дому, в сколь большей степени облагородит она здание общественного порядка, дав выдающимся художникам случай продолжить традиции старых мастеров. Она находит себе применение и в скульптуре, и в этой манере я сделал для церкви в Больбеке Христа, рельефный крест которого, моделированный чистой штукатуркой из песка и тейльской извести, был расписан фреской и закончен в один день. Также на Бирже труда в Руане были набросаны штукатуркой из песка, извести и цемента женские головки. Их предполагалось расписать фреской, и они должны были находиться под карнизом, но скульптор, у которого от цемента мерзли пальцы, не захотел продолжать работы. Я упоминаю об этих двух попытках, из которых первая, по крайней мере, удалась, для того чтобы показать, чего можно искать на этих новых, вернее, обновленных, путях.
Помимо этих многочисленных возможностей применения, фреска заключает в себе, в обязывающих условиях своего ремесла, воспитательное начало, которое может оказать благотворное влияние на развитие художника, и было бы весьма желательным, чтобы ее преподавали всем учащимся, даже тем, которые и не должны были бы пользоваться ею впоследствии.
Когда фресковый живописец начинает писать на стене, его произведение уже определено и решено, красивое или безобразное, благородное по форме или вульгарное, с красками гармоническими или случайными, оно уже есть то, что оно представляет собой по замыслу, по образу, по мысли, по намерению.
Фреска не может годиться для произведений недостаточно подготовленных; ведь линии должны быть предварительно установлены, они будут в таком виде перенесены припорохом на стену. Краски должны быть испробованы, взвешены, распределены и приведены к минимальному числу. Из этого видно, до какой внутренней дисциплины надо дойти, чтобы применять это ремесло, и какое воспитание получает художник. Пусть молодые люди, которых я обучаю фреске, скажут, насколько необходимость размышления и предварительного решения облегчает им их работы также и в живописи маслом и насколько их восприятие формы и цвета упрощено и расширено этой фресковой практикой.
автор: Поль Бодуэн
Не будучи писателем, я долго колебался, но перед лицом Энтузиазма, проявленного молодыми людьми, которых я обучал этому ремеслу, и имея в виду то, с каким интересом сейчас встречают этот вид украшения стен, я попытаюсь резюмировать все, чему меня научили двадцать лет последовательных изысканий и работ, выполненных фрескою по влажной штукатурке.
Я прибавляю к слову «фреска» слова «влажная штукатурка», чтобы избежать того смешения понятий, в силу которого в прошлом столетии и еще доныне часто называли фреской разные виды живописи темперой, маслом и воском по гипсу и по наклеенному холсту.
Было бы очень интересно написать историю фрески. Чтобы быть точной, эта история должна была бы коснуться фресок древности и, в особенности, описать чудесное развитие стенной живописи во Франции, вплоть до XIII столетия. Труд этот возымел бы тем большее значение, если бы он при этом классифицировал различные способы живописи и диференцировал бы их точной терминологией названий, удержав за фреской подлинный ее характер настенной декоративной росписи, выполненной по грунту влажной штукатурки.
Фреска зовет к простоте, даже обязывает к ней, и обязательство это есть элемент красоты. Изучая старых мастеров, из коих многие одновременно пользовались и фреской и живописью маслом, констатируешь, что, когда они пользовались фреской, они были проще и более велики. Не подумайте, что я затеваю здесь тяжбу с живописью маслом... Я хочу лишь вернуть фреске то место, которое она занимала и которое в отношении украшения стены ей надо вернуть, даже в условиях влажного климата.
Употребляя материалы, необходимые для хорошего выполнения фрески, я приобрел полную уверенность и берусь утверждать, что они прекрасно выдерживают непогоду. Более того, изучая эволюцию этого искусства, когда-то предпочтительно выбиравшегося для украшения наших памятников, я пришел к убеждению, что нет способа более прочного и долговечного, чем прекрасный и благородный способ фрески. Я глубочайшим образом уверен, что художники, которые непредубежденно пожелают его испробовать или хоть несколько изучить, признают, как и я, что никакой другой способ стенной живописи не может соперничать с фреской я не обладает в той степени, как она, чудесным очарованием, придающим ей вид особого, неподражаемого материала. Доказательством ее совершенной прочности является большое количество старых церквей, расписанных фресковым способом, которые мы еще сегодня можем видеть на юге и в центре Франции — в Бургони, Бретани и Нормандии (говорю лишь о тех, которые мне известны).
Большое число этих фресок XII и XIII веков было уничтожено, много существует еще до сих пор, и большая часть их покрыта слоем штукатурки, мелом или известковой побелкой.
Предо мною лежит очень интересный доклад, сделанный в 1893 году в Школе изящных икусств архитектором г-ном Ла-филлэ. Он выражает абсолютную уверенность в устойчивости фрески и подтверждает это свое убеждение доказательными примерами: ими являются фрески церкви Сен-Савен (Вена) XII века, хоры церкви Сен-Жак ле Герэ (Луага и Шера), де Понсэ (Сарт), де Рокамадур, наружные фрески часовни Сен-Мишель XII и XIII веков, прекрасно сохранившиеся; росписи часовни Сент-Катрин в Монморильон (Вена) XIII века; фрески башни Ферранд в Борм (Воклюз) XIII века, фрески часовни в Пти-Кёвильи возле Руана и Сен-Мартин Бошервиль. Из этих фресок те, которые я мог обследовать, подтвердили мое убеждение, что их авторы пользовались единственно только теми материалами, которые у них были под рукою, разумеется, подвергая его самому тщательному отбору.
Благодаря усердию и страсти художников и ученых, каждый год открывают новые фрески. После кропотливой чистки эти росписи снова обретают свое очарование, свежий и ясный колорит, хотя, разумеется, в несколько ослабленном виде.
Начиная с XIV века, фреска как будто исчезла во Франции, По крайней мере, ее стали употреблять все меньше и меньше. Наоборот, в Италии это была как раз эпоха великолепных достижений Джотто и его учеников, великого Мазаччо, Фра Ан-желико, Гирландайо, Гоццоли— вплоть до Микельанджело. И если в это время у нас (т. е. во Франции) еще писали иногда фресковым способом, то для этого приходилось обращаться к итальянским фрескистам (фрески в Авиньоне и др.). Какое же странное стечение обстоятельств привело к тому, что это ремесло, по существу столь свойственное стене, столь восхитительно практичное, было отныне заброшено и утеряно? Виоле ле Дюк приписывает это появлению витражей, с их сверкающими красками несравненного богатства.
Другой причиной этого прогрессирующего исчезновения фрески бесспорно должно быть признано полное изменение архитектуры, которая в XIV и в особенности XV веках с каждым днем уменьшает большие поверхности стен, на которых прежде спокойно и планомерно развертывались фресковые декоративные росписи. Элегантные колонны, взнесенные арки в значительной мере сокращают все плоские поверхности и удаляют фреску в боковые часовни. Но я убежден также, что вытеснению фрески способствовали также ретуши ее темперой; сперва, как бы не вредя фреске, они, увеличиваясь, приводят к тому, что лишают ее столь присущего ей настенного характера и ее высокой значимости.
Старые мастера всегда избегали этой опасности. Посмотрите на их поправки: они очень остерегались забивать штукатурку компактными массами темперы, обильно положенной по фреске. Для этих поправок они пользовались штрихами, чтобы дать вибрировать в промежутках драгоценному материалу. Но перед лицом новой архитектуры, столь пышной, столь разнообразной, украшенной сверкающими витражами, декораторы должны были уступать требованиям среды в отношении яркости красок, чтобы соперничать с блеском масляной живописи: отсюда эта перегрузка темперой, которой они покрывали свою фресковую живопись. В этой борьбе фреска была побеждена, и украшение стены утеряло в ней свой самый высокий и благородный способ выражения. И тем не менее, во все эпохи можно было бы найти, иногда, правда, через большие промежутки времени, отдельные попытки, доказывающие, что традиция фрески всегда продолжала у нас существовать. В некоторых удаленных провинциях, как, например, в примитивных деревушках Бретани, иногда встречаешь рабочих, расписывающих фресковым способом по извести или даже по цементу стены своих жилищ, как раз более всего подверженные действию сырости.
В эпоху Реставрации возникло довольно значительное художественное движение, приведшее к многочисленным заказам министров на украшение большого количества церквей Парижа. Шассерио расписал воском одну из часовен Сен-Мерри и другую в Сен-Рош. Несколько других художников применило живопись маслом по наклеенному холсту или непосредственно по С1ене, некоторые, наконец, как Абель де Пюжоль, Веншон, и Моттец, избрали фреску для своих декоративных росписей часовни «А ла Салль» и в часовнях Сен-Морис и Сен-Мартин в Сен-Сюльпис. Но длительно исследовав эти росписи, я имею ряд оговорок относительно примененного здесь способа, находя в нем лишь очень мало тех качеств, которые свойственны фреске: в них чувствуется некоторого рода усилие к тому, чтобы достичь еще более яркого результата, чем тот, что дается маслом. За исключением некоторых кусков Моттеца, которые прекрасны и вполне «фрески», все остальные росписи, с точки зрения материала, не представляют собою того интереса, который имели бы при исполнении более простом и без перегрузок... Я полностью высказываю здесь то, что думаю, несмотря на мое глубокое уважение к тем выдающимся художникам, которые мужественно применяли это ремесло в эпоху, когда разнородные тенденции, казалось бы, должны были отдалить их от этого рода декоративной живописи.
Прежде чем перейти к дальнейшему, поговорим о последней и столь интересной декоративной росписи, которую Моттец исполнил фрескою в портике С е 11 - Ж е р м э н - л' Q к с е р р у а. Она произвела сенсацию в художественном мире. К несчастью, уже через несколько лет после своего выполнения она начала выцветать. Я часто осматривал стены и грунт этих фресок; я думаю, что Моттеца погубила штукатурка, а также, несомненно, селитра, содержавшаяся в стенах.
Против проникновения селитры есть лишь одно средство, которое, правда, часто весьма трудно применить. Оно состоит в том, чтобы параллельно заселитренной стене из черепицы или кирпича сделать тонкую перегородку, на которую должна быть нанесена фреска. Необходимо позаботиться о том, чтобы между старой стеной и новой остался промежуток по меньшей мере в 2 сантиметра, чтобы дать воздуху возможность циркулировать и оздоровлять всю стену.
Именно после этой попытки Моттеца и по ее поводу укоренилась пресловутая ходячая фраза: «фреска невозможна в нашем климате», формула, ставшая аксиомой. Эта аксиома так же ложна, как обманчива радость собственника, который построил дом в год засухи и торжествующе говорит: «постройка не получила ни капли воды». Несчастный!.. Плоха та штукатурка, которая слишком скоро сохнет под влиянием солнца и жары; превосходна, напротив, штукатурка, которая подвергается влиянию дождя или сделана во влажную погоду... Я не знаю попыток создания фрески в эпоху Второй империи: декоративные росписи Фландрена в Сен-Жермэн де Прэ и в Сен-Венсен де Поль, которые называют фресками, на самом деле написаны на воске прямо по стене. Таковы же и росписи Делакруа в Сен-Сюльпис. Судя по его корреспонденции, он как будто писал фрески в Вальмоне (департамент Нижней Сены), так как в одном из своих писем он кратко выражает свое сожаление о том, что они бледнеют, высыхая.
В 1889 году Кастаньяри, тогда директор изящных искусств, доказал свою дальновидность смелой инициативой заказа двух значительных декоративных росписей, которые должны были быть выполнены фреской. Это начинание явилось отправной точкой оживления вопроса в настоящее время. Он пригласил в свой кабинет Пювис де Шаванна и меня и сказал нам в основном следующее: «Все декоративные живописцы и даже вы, г. Пювис де Шаванн, делаете подражания фрескам; я не знаю, почему бы не вернуться к исконному способу». Кастаньяри дал Пювис де Шаванну заказ украсить живописью лестницу Музея живописи в Руане, а мне — лестницу в библиотеке того же города. Он прибавил: «Я хочу, чтобы эти работы были выполнены фреской, а государство возьмет на себя необходимые расходы: штукатуры приедут из Италии, песок из Тибра и необходимая известь будут доставлены. Я даю вам обоим полномочия, которые позволят вам съездить в Рим и Флоренцию, чтобы изучить приемы Этого ремесла, утерянного во Франции».
Пювис де Шаванн был готов предпринять такое путешествие, предчувствуя всю пользу, которую он мог извлечь из этого ремесла. К сожалению, я заболел, а он не хотел ехать один. Выздоровев, я спросил его: «Итак, г. Пювис, когда мы едем?» Но он получил большие заказы в Бостоне и отложил поездку на следующий год. Кастаньяри умер, а новый директор изящных искусств посоветовал нам исполнить заказы по наклеенному холсту, так как «фреска неприменима в нашем климате».
Приведенный рассказ передаст художникам то чувство сожаления, которое я всегда испытывал от того, что мне не при шлось видеть Пювис де Шаванна за работой этим прекрасным способом; он, разумеется, сумел бы извлечь из него новые прекрасные возможности, которые придали бы его мощным созданиям еще большую значительность. Никто из художников не приблизился в такой степени, как он, к манере наших стары* мастеров, столь же простой, как и волнующей.
Отдавая должное проницательности Кастаньяри, считаю нужным отметить, до какой степени считали тогда это ремесло трудным и дорого стоящим, как это думают и теперь еще немало молодых мастеров, отказывающихся от фрески из-за ее дороговизны. Разве не говорил директор, давая нам этот заказ, «о штукатурах итальянцах, о песке из Тибра, об извести той или иной страны»? Сколько бесполезных вещей, о которых древние совсем не заботились, беря материалы по возможности возле памятников, которые они украшали.
К этому же времени относятся мои первые опыты фрески. В самом начале (как, впрочем, и всегда впоследствии) мне оказал поддержку архитектор города Руана г. Тринциюс. С полным Знанием всех строительных материалов, он тотчас же возымел полное доверие к длительной устойчивости фрески, доказав эту уверенность тем, что дал мне исполнить ряд официальных работ для города Руана.
Вот уже десять лет, как Пио также изучает это ремесло. Он написал ряд фресок во Флоренции и Париже. Архитекторы начинают принимать фреску так же для внутренней, как и для наружной, росписи строений.
Г-н Праделль выражает свое восхищение и влечение к этому избранному им искусству, украшая фреской здания, которые он строил.
Г-н Лавиротт использовал фреску в Париже и Эвиане. Профессор д'Эспуи лет десять тому назад прочел доклад о фреске, нашедший известный отклик. Он и несколько других художников выполнили ряд декоративных стенных росписей.
И в самом деле, фреска отныне будет служить украшению как жилых домов, так и общественных зданий, лишь бы только принимались все необходимые меры для совершенного выполнения работ. Я в особенности боюсь недостаточно подготовленных рабочих, не относящихся к этому прекрасному ремеслу с тем должным уважением, которого оно требует.
В зависимости от крупности применяемого песка фреска делается похожей то на прочный гранит, покрытый красивым матовым слоем, то производит впечатление красивого полированного мрамора.
В особенности отличает фреску от других украшений стены то, что она не производит впечатления живописи, написанной на случайной основе и чуждой ей; напротив, она составляет со стеною единое целое, образуя сама единственный в своем роде материал, подобный матовой эмали. Это качество, которое она приобретает благодаря образованию пленочки кристаллического углекислого кальция, — процесса, который происходит в извести по мере того, как фреска твердеет, — усиливает ее сопротивляемость влияниям непогоды нашего климата.
Фреска позволяет пользоваться тонами во всей их мощи, хотя замечено, что они слегка бледнеют, высыхая. Любопытная особенность фрески заключается в том, что ее тона выигрывают в силе и цвете по мере того, как зритель от нее удаляется. Пятнадцать лет или более тому назад я делал опыт фрески на стене в моем саду: я писал с натуры мак, который рос возле. Когда он высох, я сказал себе, приблизившись однажды к стене: как побледнел мак, как отличается он от оригинала! На расстоянии 10 метров я констатировал большую интенсивность тона и формы, в 20 метрах — еще больше, и примерно в 40 метрах было невозможно отличить оба мака, которые, казалось, оба выступали из окружающей травы. Это качество пропадет, лишь только перегрузишь фреску темперным тоном.
Начав говорить об опытах в моем саду, расскажу об одном из самых старых, которому шестнадцать или восемнадцать лет. Это — спина человека, написанная на штукатурке из жирной извести довольно жидкими красками, прописанная несколько раз. Целое выделяется на красно-буром фоне. Материал приобретает вид красивого твердого камня. Живопись стареет, мало-помалу оббиваясь, но сохраняя свою силу, и совершенно ясно чувствуешь, что только падение стены могло бы разрушить или погасить этот кусок живописи. В смысле украшения жилых помещений ничто не может придать стене столь комфортабельного вида, столь живого, с таким охватывающим и проникающим очарованием, как старые настенные ковры или фреска, возможности которой еще разнообразней.
Если фреска так хорошо подходит к жилому дому, в сколь большей степени облагородит она здание общественного порядка, дав выдающимся художникам случай продолжить традиции старых мастеров. Она находит себе применение и в скульптуре, и в этой манере я сделал для церкви в Больбеке Христа, рельефный крест которого, моделированный чистой штукатуркой из песка и тейльской извести, был расписан фреской и закончен в один день. Также на Бирже труда в Руане были набросаны штукатуркой из песка, извести и цемента женские головки. Их предполагалось расписать фреской, и они должны были находиться под карнизом, но скульптор, у которого от цемента мерзли пальцы, не захотел продолжать работы. Я упоминаю об этих двух попытках, из которых первая, по крайней мере, удалась, для того чтобы показать, чего можно искать на этих новых, вернее, обновленных, путях.
Помимо этих многочисленных возможностей применения, фреска заключает в себе, в обязывающих условиях своего ремесла, воспитательное начало, которое может оказать благотворное влияние на развитие художника, и было бы весьма желательным, чтобы ее преподавали всем учащимся, даже тем, которые и не должны были бы пользоваться ею впоследствии.
Когда фресковый живописец начинает писать на стене, его произведение уже определено и решено, красивое или безобразное, благородное по форме или вульгарное, с красками гармоническими или случайными, оно уже есть то, что оно представляет собой по замыслу, по образу, по мысли, по намерению.
Фреска не может годиться для произведений недостаточно подготовленных; ведь линии должны быть предварительно установлены, они будут в таком виде перенесены припорохом на стену. Краски должны быть испробованы, взвешены, распределены и приведены к минимальному числу. Из этого видно, до какой внутренней дисциплины надо дойти, чтобы применять это ремесло, и какое воспитание получает художник. Пусть молодые люди, которых я обучаю фреске, скажут, насколько необходимость размышления и предварительного решения облегчает им их работы также и в живописи маслом и насколько их восприятие формы и цвета упрощено и расширено этой фресковой практикой.
автор: Поль Бодуэн